ТРОПАМИ ДЕТСТВА /ИЗ БЛОКНОТА ПИСАТЕЛЯ/

ПРЕДИСЛОВИЕ Лето 2007 года я собирался провести в Арцахе. Повод был поистине историческим - выборы Президента НКР. Лето выдалось жарким и засушливым. И не случайно, что многочисленные избиратели, особенно степанакертские бабушки, на встречах с кандидатами в Президенты чаще всего поднимали извечную и поныне насущную проблему недостатка воды. На одной из таких встреч я обратил внимание на то, что считавшийся фаворитом президентской гонки кандидат Бако Саакян, говоря о проблеме водоснабжения республики, назвал ее не столько экономической, сколько - моральной. При этом он отмечал, что решение этой проблемы для него является вопросом чести и долга не только перед настоящим и будущим, но и перед прошлым. В те предвыборные дни я не раз вспоминал, как в апреле 1975 года печально известный партийный лидер НКАО Борис Кеворков на не менее печально известном пленуме обкома партии, выполняя задание первого секретаря ЦК Компартии Азербайджана Гейдара Алиева, в оскорбительном тоне прошелся по моему очерку «Тропами детства». Очерк был опубликован в популярном в те времена всесоюзном журнале «Дружба народов» (N3, 1973 года) и был посвящен проблеме воды и экологии в Нагорном Карабахе. Доклад Кеворкова одобрили, даже не ознакомившись с текстом моего очерка. И не удивительно: ведь весь тираж этого номера был конфискован в Азербайджане по указанию властей. И вот спустя столько лет я хочу предложить вниманию арцахских читателей этот запрещенный Алиевым очерк. Делаю я это не столько ради торжества справедливости, а потому, что поднятая в нем тема актуальна и сегодня. При этом хочется надеяться, что недалек тот день, когда исполнится мечта наших легендарных бабушек, для которых вода, кроме всего прочего, - это еще и аргумент культуры. Поговорка «каждый кулик свое болото хвалит» в Карабахе толкуется по-своему, по-карабахски. Здесь не принято хвалить свою деревню, свой сад, свой дом. Ведь то, что они хороши, это само собой разумеется и хвалить все равно, что доказывать: солнце восходит на востоке. Совсем другое дело, когда речь идет о соседской деревне, соседском саде, соседском доме. Тут уж берегись. Что там эпиграммы, дружеские шаржи?! Мелочи. «Да разве у Пыланкяса в деревне есть родниковая вода? От нее ишаки дохнут». «Да разве у Пыланкяса в саду ореховое дерево можно назвать деревом? Час посидишь под ним, и голова болит». «У Пыланкяса дома даже мыши - хвастунишки. Так что же говорить о кошках». И все в таком духе. И все это не мешает жениться на девушке из соседней деревни, ходить к соседу в дом, разделять его счастье и горе, посидеть в его саду часок-другой за азартными и задорными нардами. Мало того, стоит карабахцу выехать за пределы области, как для него перестают существовать такие «мелочи», как деревня, сад, дом. Он воспринимает Карабах как целое, как деревню, сад, дом. Именно так я думал о Карабахе, работая на Камчатке. И вот после долгой разлуки с Карабахом я добрался с Камчатки до Евлаха, откуда мне предстояло доехать на такси до Степанакерта. Шофер старой дребезжащей «Волги» был азербайджанцем, родом из Агдама, что в двадцати пяти километрах от Степанакерта. Дорога длинная. Шофер - мой сверстник, оказался человеком словоохотливым, так что мне повезло. Говорили сразу на трех языках - азербайджанском, русском и армянском. После двух выкуренных сигарет мы подружились. Невольно перешли не только на «ты», но и к реализации формулы «каждый кулик...», в карабахской интерпретации, разумеется. - Что твой Агдам, - говорил я, - вот мой Степанакерт - другое дело. Чистый, уютный. - С чего это быть ему чистым, - парировал шофер, - от дождя, что ли, которого вот уже два лета мы здесь не видим? - Почему от дождя? Столько родников в Карабахе. И каких! От них до Степанакерта рукой подать. А твой Агдам пьет речную воду. - То-то за нашей речной водой степанакертцы на машинах приезжают. Даже не верилось, что это так, хотя уже знал об этом. И сейчас даже как-то пал духом. Закурив очередную сигарету, уткнулся в стекло и молча разглядывал знакомые с детства контуры гор. - А помнишь нашу «кукушку», - нарушил я недолгое молчание, ведь железная дорога начиналась не где-нибудь, а в Степанакерте, откуда новобранцы ездили на фронт и куда привозили раненых. - Как не помнить, - весело сказал шофер. Чувствовалось, что воспоминание о «кукушке» обрадовало его. - В нашем саду много айвы и гранатов. Каждый раз поезд останавливался в Агдаме, мы с пацанами угощали ими солдат и раненых. Но это было тогда, во время войны. Сейчас железная дорога от Степанакерта до Агдама травой поросла. А от Агдама до Евлаха, стало быть, до Баку, до Москвы, идет не какая-нибудь там «кукушка», а настоящая широкая колея. Разговор шел своим чередом, но для меня вдруг он потерял всякий смысл. Я почувствовал себя виноватым. Может, в том, что уехал так далеко, а без меня не могут провести воду в город, без меня железная дорога травой поросла. Я поник и уже почти не слушал веселой болтовни шофера. Видимо, он заметил эту перемену во мне и с улыбкой, успокаивая, сказал: - Да не переживай ты. Красив он. Красив по-прежнему твой Степанакерт. Вот приедем, увидишь. Увидишь и не узнаешь своего города. Я и в самом деле не сразу узнал Степанакерт. Правда, даже те дома, которые были построены после меня, казались родными, какими-то знакомыми, но все же это было не то. Города, как люди. Когда живешь рядом, вместе, каждый день, то не замечаешь перемен. А тут как-никак те, кто родился в год моего отъезда, успели уже школу закончить. 18 лет. Целое поколение. Именно столько я прожил после своего рождения в Степанакерте. За время разлуки я повзрослел, если можно так выразиться, в два раза. Родные мне не раз писали на Камчатку, что наш дом подлежит сносу. Но его так и не тронули. Да и грешно было бы сносить добротный домик с двумя уютными комнатами, просторной верандой, симпатичным садиком. Встретила меня тетя. Родная сестра отца. О ней стоит рассказать особо. Рос я без отца и матери, у тети и деда. Первые два года войны ходил в детский сад. Помнится, как мы не любили дневной сон и всяческими путями старались увильнуть от раскладушки. Может, поэтому мне хорошо запомнилось, как трижды за первые два года войны меня освобождали от дневного сна. Первый раз я с радостью побежал домой. Но потом... Потом я уже знал, что раз отпускают, значит дома - несчастье. Пришла очередная похоронка. Погибли три сына тети. Их было трое, и все трое погибли. В ту тяжелую годину в нашем доме, не считая старого деда, я был единственный... мужчина. Носил воду. Заготавливал дрова. Позже, когда в школе учил наизусть: «Отец, слышишь, рубит, а я отвожу», - я понимал, что это не про меня. Я сам и рубил, и подвозил. С дровами было легче. За время каникул я успевал заготавливать их на зиму. Каждый день восход солнца встречал в лесу. Труднее было с водой. Вода - не дрова и не сушеная фасоль, ее много не заготовишь. Носить воду приходилось издалека и, конечно, каждый день, зимой и летом. И я носил. Больше некому было. Я тогда мечтал: вот вырасту, буду работать, куплю деду хорошую сумку (она у него была старенькая, залатанная), тете куплю теплую, черную шаль, а в Степанакерт непременно проведу воду. Ведь так много воды в лесах и ущельях Карабаха. Вырос. Стал работать. Живу далеко от родных мест. Сумку деду не купил. Не успел. Скончался мой добрый гений, мой учитель, мой мудрый дед, который хлеб резал стоя. Я поставил ему памятник и на гранитной скале так и написал: «Мой дед хлеб резал стоя». Тетя, слава Богу, жива. Помогаю, как могу. Она по-прежнему ходит только в черном. Я ее никогда не видел простоволосой и только потом узнал, что она просто стесняется своих черных волос. «Бог решил посмеяться надо мной, - не раз говорила она, - принес столько горя, а волосы не седеют. Что подумают люди». Что касается воды для Степанакерта, то, повзрослев, я, конечно, расстался с детской мечтой, тем более, что был уверен: воду проведут в город и без меня. Сразу же после встречи с тетей я узнал, что в одной из комнат живут две девушки - студентки. Мне как-то стало не по себе, неловко. Ведь квартирантов держат не от хорошей жизни. Но тетя очень быстро успокоила меня. - Мне никак нельзя без девушек, - сетовала она. - Вот если бы вода шла из крана, другое дело, а то ведь за тридевять земель топать надо. А девушки молодые, быстроногие. Так что мне никак без них нельзя. Побыв недельку дома, я отправился в дорогу. По Карабаху, по знакомым еще со школьных времен каникулярным тропам. Так уж сложилось у меня в жизни, что Камчатку, Сахалин, Колыму и Чукотку я знал лучше, чем свой родной Карабах. И вот теперь я ездил и ездил по Карабаху - и все время думал о тёте, которой носят воду чужие люди и которой особенно тяжело в летнее время. Именно летом проблема воды в Степанакерте становится особенно острой, и именно летом девушки-студентки, квартирантки тети, уезжают на каникулы, к родным в деревню. Правда, несладко бывает и .. зимой, когда замерзают трубы... Три десятка лет назад в черте города был единственный источник, который почему-то назывался «Три крана». Этот источник был неприступной крепостью для мальчишек, ибо, чтобы набрать ведро воды, надо было занять очередь ночью. Вот она и ходила в любую погоду за тридевять земель. В то тяжелое время некогда было, да и не на что было решать эту, казалось бы, частную проблему. Ведь из стотридцатитысячного армянского населения Карабаха сорок пять тысяч были на фронте. Но с тех пор прошло много лет, много воды утекло из дармовых источников области, а воз и ныне там. Когда я подошел к очереди у «Трех кранов», я увидел, что она, по крайней мере, в два раза больше той, которая была прежде. И это естественно. Население Степанакерта увеличилось в три раза. Недостаток воды, разумеется, плохо сказывается и на строительстве. Некоторые стройки приостановлены только потому, что цемент нечем разводить. Строители ждут, пока им по лимиту отпустят воду. И тем не менее, город растет, хорошеет, цветет, зеленеет. Люди умеют приспосабливаться к недугу. Как и везде, по всей стране, дома в Степанакерте растут как грибы. Как и везде, строитель здесь самый почетный человек. Собственно, профессия строителя у армян славилась всегда. Похорошел город… Там, где стоял приземистый деревянный домишко, сейчас красуется красногрудое здание музыкального училища. Там, где находился овраг, собирающий все ливневые воды, сейчас расположился уютный стадион. Город носит имя Степана Шаумяна. Когда-то у въезда в город был установлен памятник выдающемуся революционеру- ленинцу. Сегодня памятник этот уже находится в центре города, так разрослась столица Нагорного Карабаха. Может быть, такому большому городу не хватает запасов воды? Конечно, нет. На клочке земли одних только ценных минеральных источников, которые, по утверждению специалистов, ничем не уступают знаменитому нарзану, насчитывается более ста, а «простых» ключей с достаточным дебитом воды - тьма-тьмущая. И такая ситуация повсюду. В подтверждение сказанного приведу пример источника, находящегося недалеко от районного центра Гадрут. Дебит у родника довольно мощный - пятьсот тысяч литров в день. Он впервые научно описан одним из исследователей Карабаха И. В. Фигуровским в 1925 году. Но до сих пор эта ценная вода течет в тартарары, а райцентр задыхается от жажды. Десять лет назад государство выделило на строительство степанакертского водопровода один миллион рублей. Но по вине проектировщиков и строителей эти деньги вылетели в трубу, потому что трубы не выдержали напора на стыках и изгибах. Пришлось свалить все на необузданность стихии. Газета «Советакан Карабах» напечатала тогда статью «Путь воды стал еще длиннее». Там, в частности, есть такие строки: «Если верить акту горкоммунхоза, то ливень, пройдя по городу, сумел-таки «пробурить» асфальтированные улицы на полтора-два метра, добраться до труб, расстыковать их. Ливень и снегопады у нас действительно частые гости. Но никто из жителей города 28 апреля не видел на улицах (Мартуни, Орджоникидзе, Кирова и т. д.) каких-либо следов стихии. Тем не менее, акт был составлен, и государство доплатило еще 110 тысяч. А в городе опять нет воды». Все чаще я вспоминал того мальчишку, который на старых пожелтевших фотографиях так похож и не похож сейчас на меня. Он мечтал о том, чтобы бабушки не носили воду издалека, сгорбившись под тяжестью глиняных кувшинов. Каждый раз он спешил помочь старенькой женщине донести кувшин, а она, плетясь за ним, все причитала и желала ему от имени Всевышнего счастливого будущего. Мальчишке очень нравились эти слова старой женщины, одетой в выцветший хлег- старинное одеяние армянских бабушек. Милой моей бабушки Гурум уже нет на свете. Сегодня редко кто из степанакертских бабушек носит хлег, но, как и прежде, спешат им навстречу мальчишки, чтобы помочь донести кувшин. Сейчас один из моих сверстников, один из тех мальчишек, Гена Погосян стал председателем Степанакертского горисполкома. Когда я узнал, что Гена стал Генрихом Андреевичем и мэром города, то вмиг почувствовал себя безвозвратно взрослым. Кабинет Генриха просторный, скромный и со вкусом обставленный. После недолгих воспоминаний мы перешли к теме, ставшей, наверное, в этом кабинете притчей во языцех - о водопроводе. Генрих, скорее, Генрих Андреевич, поведал мне старинную историю. Заказчиком строительства степанакертского водопровода является Комитет водных ресурсов Азербайджанской республики, а подрядчиком - евлахское СМУ того же комитета. Причем комитет находится в трехстах километрах от Степанакерта, а СМУ - в ста. Как тут не вспомнить восточную поговорку: «Откуда мне знать, что ты во сне пить хочешь». Правда, связь у Комитета и СМУ со Степанакертом есть. Прорабский участок. Он так и называется «прорабский участок», хотя в его штате сидит всего один человек. Но самое удивительное то, что этому самому прорабскому участку положено вести строительство и монтаж оборудования, которое не могут заказать более десяти лет, то есть с тех пор как началось строительство степанакертского водопровода. В кабинете почему-то стало тесно, наверное оттого, что день выдался душным, а духота всегда давит, сковывает. Мы вышли в город. Степанакерт, несмотря на затянувшуюся засуху, все-таки утопает в зелени. Здесь деревья, словно верблюды, привыкли к отсутствию воды, да и подобраны они с умом, с учетом проблемы города - недостатка воды. Различные виды кипариса и вечнозеленые, которых практически не встретишь в карабахских лесах. Говорят, посадил их какой-то русский. Здесь так и говорят - «какой-то русский». Имя его неизвестно. Возможно, старожилы знают. Думается, что вездесущие красные следопыты сумеют выяснить имя этого творца добрых дел. С Генрихом мы молча шли по улицам города. Они у нас очень красивые: неширокие, местами кроны деревьев с обеих сторон касаются друг друга, закрывая небо. А земля совсем сухая. Я смотрел на нее, исполосованную паутинообразными трещинами, и злился на Генриха, хотя знал, что возглавил он город совсем недавно. Генрих оказался откровеннее меня. Он свою мысль высказал вслух: - Уезжаете из города. Потом заглядываете сюда, как туристы - на отдых, на недельку-другую, и вдруг в вас пробуждается заснувший патриотизм... - Я же не виноват, что на моем пути встретилась Камчатка... - Да я не о тебе лично, - тихо сказал Генрих. Я знал, что он имел в виду и меня тоже. И в самом деле, только и ждут в Степанакерте, особенно мальчишки, окончания школы. А потом, затосковав где-нибудь на краю света, пишут сентиментальные вирши, обращаясь к Карабаху: «Юность крылья подарила, улетел я, возмужал. Только знай, что мне могила на твоей земле нужна». А кому нужна твоя могила? Мертвые не могут провести воду в город. Конечно, воду в город проведут. После встречи с Генрихом я даже в этом нисколько не сомневаюсь. Но ведь есть завтра и послезавтра. Есть грядущее. А в Карабахе нет таких, как на Камчатке, могучих пресноводных рек. Многочисленные родники, разбросанные по Карабаху, существуют в полном соответствии с законами природы. Живет лес - живет и родник. И, конечно, приехав к Карабах, я не мог не пойти в лес. Здесь, в Карабахе, редко какое дерево не плодоносит. Знаменитый кизил, орехи всех сортов, яблоки, груши, сливы, виноград, черный и белый тут. Все они отличаются своей неприхотливостью. Карабахский лес не боится ни мороза, ни зноя. Он боится только одного - Топора. Согласен, что лесу без топора нельзя, как человечеству - без скальпеля, саду - без ножниц. Я имею в виду, конечно, не только применение инструмента в разумных пределах, но и тот отдаленный прогноз, который, если хотите, планируется врачом, садовником. Карабахский лес рубят без плана, рубят расточительно. Рубят так, словно наступает конец света, и жизнь грядущих поколений никого уже не волнует. Несколько десятилетий назад здесь половина территорий была покрыта лесом. Сейчас - треть. Сколько, соответственно, высохло родников, никто не считал. Недалеко от Степанакерта в Длинка (так произносили в Карабахе русское слово «делянка») у меня был «свой» любимый родник. Сколько я в детстве камней натаскал туда, все строил, создавал уют. Особенно усердствовал, когда пацаны однажды назвали этот родник моим именем. У взрослого, возможно, это стало бы предметом тщеславия, а у ребенка это вызвало чувство гордости. Я с большим трудом обнаружил то место, где некогда под сенью могучего и многоствольного, как осьминог, кизила, бился мой ключ, обложенный с трех сторон плоскими лесными камнями. Не было ни кизилового дерева, ни ключа. Я нашел лишь несколько плоских, как диск, камней. Это были мои камни. А рядом одинокие чахлые деревья жалобно смотрели на меня. Здесь давно не ступала нога человека. Вокруг лежат вырубленные деревья, никто не додумался хотя бы собрать их, вот и лежат по сей день, как высохшие мумии. Как могло допустить такое Министерство лесного хозяйства Азербайджана? Да если бы высвобождали лес под строительные участки или пахотные земли, то это еще полбеды. На горных склонах ничего не построено, а пахотные земли находятся только в низинах. Лес идет на топливо. Так говорят лесничие. Но, если бы они так говорили во времена моего детства, я бы еще поверил. Сейчас в Степанакерте нет ни одного дома, где бы не стояли газовые баллоны. Даже хлопкоробы республики, с которыми я встречался в этот приезд, жалуются на низкий урожай хлопка. Они это объясняют усталостью земли, ее обезвоживанием, чему причиной стала активная вырубка леса. Пахотные земли. Земли орошаемые, поливные. Все они сами по себе существовать не могут. Их кормят и берегут лес и вода. И неизвестно, кто кого рождает. В Карабахе вырубку леса начали с уничтожения тутовника. Сначала под видом борьбы с алкоголизмом, вернее, с самогоноварением. Но, во-первых, в Карабахе не зарегистрировано ни одного алкоголика, во-вторых, нельзя бороться с самогоноварением путем уничтожения, скажем, сахарной свеклы или пшеницы, как сельскохозяйственной культуры. Как мы, мальчишки и девчонки, в военное и, особенно, в послевоенное время ждали лета! В то голодное время вся карабахская детвора ждала лета, чтобы наесться до отвала знаменитого тута. Вблизи Степанакерта были раскинуты тутовые леса-сады и каждый мальчишка имел свое «меченное» дерево. Величественные, сладко пахнущие тутовники ласково поглаживали наши голые тела шелковыми листьями и щедро потчевали нас сразу завтраком, обедом и ужином. Иногда казалось, что идет звонкая перекличка зеленого строя. Это громко разговаривали маленькие хозяева больших деревьев со своими соседями. Иногда какое-нибудь дерево истерически хохотало. Значит, хозяин наелся. Хотя тутой наесться невозможно. В народе даже есть поверье: если насытился, значит, чем-то болен. Здесь хозяин дома, в чьем саду не растет тутовое дерево, обречен на неуважение соседей. Ибо речь идет о наполненных солнцем и медом янтарных ягодах, о бакмезе - варенье, которое лечит от любой хвори, о чамиче - сушеных ягодах, любимом кушанье детей, особенно зимой, о тутовке… Здесь надо пояснить. Тутовку обычно пьют из самых маленьких рюмок и пьют самые старые люди. Пьют, как правило, по утрам и, как правило, всего одну рюмку. Ну и, конечно, добавим, вернее, напомним, что живут наши старики долго, ходят чемпионами среди долгожителей планеты. Тутовое дерево - самое неприхотливое. Его не поливают, за ним не ухаживают. Оно очень щедрое и какое-то нежное. Нежное своими гладкими листьями, грубое своими корнями, которые охраняют землю, оберегают родники. И ещё: тутовые деревья похожи чем-то на муравьев и пчел. Они живут и плодоносят сообща. Вырубили сад - чахнет соседний. Есть такая пословица: «Ветер от камня ничего не возьмет». Помню, как просил я своего деда Маркоса объяснить мне ее суть. Оказалось, что ничего ценного не возьмешь от голого человека, ничего путного не услышишь от тертака - по-армянски «глупец». А если без дедовских аллегорий?! Если в буквальном смысле?! Ветер от камня ничего не возьмет. А камней после вырубки леса становится все больше. И ничего-то, в самом деле, от них не возьмешь. Ни воды, ни зерна. Зачем же сеять камни?
.

<< | Главное | >>

Послать статью | Обсуждать статью новинка!

RSS © Азат Арцах

Последние новости дня Апрель 18, 2008

ИНТЕРВЬЮ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ АРМЕНИИ Э.НАЛБАНДЯНА И/А “МЕДИАМАКС”
.
- Г-н министр, позвольте поздравить Вас с назначением на этот высокий пост. Спасибо, что в Ваш первый рабочий день на новой должности Вы нашли время ответить на наши вопросы. ...
ЛЮДИ, СОБЫТИЯ, РАЗМЫШЛЕНИЯ
.
ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ 188. ЛУЧШЕ ВСЕГО мои думы и чувства передают дневниковые записи тех лет. 28 августа 1995 г. На днях арестовали главврачей двух медицинских ...
ТРОПАМИ ДЕТСТВА /ИЗ БЛОКНОТА ПИСАТЕЛЯ/
.
ПРЕДИСЛОВИЕ Лето 2007 года я собирался провести в Арцахе. Повод был поистине историческим - выборы Президента НКР. Лето выдалось жарким и засушливым. И ...
ОЗДОРОВИТЕЛЬНАЯ СИЛА ДОБРОТЫ
ЭММА БАЛАЯН
Елена Тиграновна Багиян 66 лет проработала в системе здравоохранения Впервые 7 апреля - День благовещения или материнства празднуется у нас столь торжественно. Это и выставка женщин-художников, это ...
НАРОД-ПРЕЗИДЕНТ-ЧИНОВНИЧЕСТВО ИЛИ МЕЖ ДВУХ ОГНЕЙ
.
"…Наше чиновничество еще в значительной степени представляет собой замкнутую и надменную касту, понимающую государственную службу как разновидность бизнеса. И потому задачей номер ...
ПРЕЗИДЕНТ АРМЕНИИ НАЗНАЧИЛ МИНИСТРОВ...
.
Президент Армении назначил министров градостроительства, культуры, образования и науки Президент Армении Серж Саркисян подписал в четверг указ о назначении министров градостроительства, ...
ТИГРАН МАРТИРОСЯН СТАЛ ЧЕМПИОНОМ ЕВРОПЫ
.
Тигран Мартиросян выиграл золотую медаль на проходящем в Линьяно (Италия) чемпионата Европы по тяжелой атлетике. В весовой категории до 69 кг представитель Армении с результатом ...
СЕГОДНЯ А.АРУТЮЯН ПРИНЯЛ ДЕЛЕГАЦИЮ АРМ. ПАРЛАМЕНТАРИЕВ
.
Сегодня премьер-министр НКР Ара Арутюянн принял делегацию армянский парламентариев, в составе которой были спикер НС РА Тигран Торосян, депутаты Лариса Алавердян, Арташес Авоян, Лилит Галстян, Арег ...