0
(интервью с бывшим шефом в стиле фэнтэзи)
Беседа директора ИА АрмИнфо Эммануила Мкртчяна со спецкором журнала «Хачкар» Константином Мартиросяном
– Эммануил Борисович, я должен сказать, что вы для меня уникальное агентство в Армении. К вам можно запросто прийти, показать статью и без знакомых, без магарыча устроиться на работу.
– Ну не сразу устроиться.
– Да, я должен сказать, что понял со временем: испытательный срок и низкая планка первой зарплаты были хорошим стимулом для творческой активности. Зато в течение года моя зарплата возросла в 5 раз.
– Ну наши возможности небезграничны.
– Да, к сожалению, я это не сразу понял. Мне казалось, еще год, и моя зарплата превысит президентскую. Я не понимал, что чудеса не могут продолжаться всю жизнь.
– Ну я в этом не вижу ничего необычного.
– Ну не скажите. Я со временем понял, что для Армении это весьма необычное явление, когда твоя зарплата стабильно растет и ни разу не падает. Если я правильно понял, прочитав газеты 60-х годов, эти традиции в кадровой политике заложил еще Борис Михайлович Мкртчян.
– Да, отец, принимая людей, судил не по одежке. Он умел выслушать каждого, и только после этого принимал решения. Его школу прошла практически вся элита современной армянской журналистики.
– Я вчера смотрел газеты конца 50-х-60-х годов и отметил, что начало деятельности Бориса Михайловича была связано с переоценкой ценностей, как и в случае с Вами во второй половине
-х годов.– Да, начало деятельности папы связано с хрущевской оттепелью. Люди впервые вздохнули полной грудью после ГУЛАГА. В литературе появилась плеяда новых имен: Солженицын, Шаламов, Евтушенко, Ахмадулина и другие. Разрабатывались крупные индустриальные и строительные проекты, и одна статья в «Известиях» – газете зятя Хрущева – Аджубея, в которой работал отец, могла иметь решающее значение для успешного их продвижения. Так было с весьма дорогостоящим проектом Арпа-Севан, который был поддержан Н.С.Хрущевым не сразу.
– Вы произнесли ключевое слово – ГУЛАГ, которое помогает оценить значение хрущевской оттепели. Потому что, если мы сравним литературу и прессу 60-х с тем, что было у нас с вами в 21 веке или в конце
-х, кажется, что особо гордиться свободой в то время не приходилось. Но после ГУЛАГ-а – это свобода. И я должен отметить, что хотя Вы все время говорите о всестороннем превосходстве Бориса Михайловича, в плане свободы и смелости Вы превосходите его.– Это не так…
– Это так. Скажите, а у Бориса Михайловича были недоброжелатели?
– Ну, если у мужчины нет врагов, значит, что-то с ним не так. А если он отстаивает свою позицию, свои ценности, у него обязательно будут враги.
– Я должен заметить, что в этом плане и Вам не особенно повезло. Я помню, что в 2005-2006 гг. Вам доставалось от обоих лагерей, особенно от оппозиционного. Дескать, разве, возможно, существование независимого информагентства в современной Армении. А между тем, я работал в АрмИнфо и поражался тому, что у нас неограниченная свобода. Я каждый месяц ожидал увольнения, однако вместо этого росли моя зарплата и премия.
– А почему увольнения?
– Вы помните, в дискуссионном клубе говорили о будущем Армении, оба докладчика согласились, что европейская интеграция не имеет альтернативы. Но поскольку Вы меня учили представлять различные точки зрения, я с трудом отыскал менее признанного историка Рэма Казанджяна, который заявил, что западная цивилизация ведет войну против нашей и эта война ведется не всегда достойными методами. Когда я принес этот материал, я ожидал получить большой нагоняй, но вместо этого Вы поместили его на сайте.
– Почему нагоняй?
– Потому что я знал, что большинство Ваших подписчиков западные посольства и офисы. Вы не боялись потерять подписчиков?
– Нет, не боялся Рэм Казанджян – известный в своей области специалист, и мы всего лишь представили его мнение.
– И даже тогда, когда у вас в заголовке большими буквами пошло грантоеды?
– И даже тогда.
– Но была одна статья, которую вы не поместили на сайт.
– Какая?
– «Оранжевые страсти или как Армению хотят превратить в Мозамбик».
– Не помню.
– Там не было никаких революционных лозунгов. Там «всего лишь» шла речь о ценностях. Была сказана, что Армения должна преодолеть свою культурную отсталость, должна полноценно интегрироваться в западное общество 20 века с высоким достатком. Западная идеология – это, по сути, идеология французской революции. Если при этом 1700-летнее христианство, которое учило терпению и терпимости, называется отсталостью и образцовым провозглашается 20 век – век, когда из человеческой кожи в той же самой Европе готовили мебель, мы получаем то, что получили в 2008-ом.
– Я думаю, западная система ценностей у нас еще только формируется. Здесь важно и влияние среды…
– Пример с вашей диссидентской курсовой еще раз убедил меня, что личность формируется вопреки влиянию среды и сама влияет на среду. Ведь никто не подсказывал Вам, что Вы должны покопаться в истории Нагорного Карабаха и представить свое видение проблемы, не равняясь на современные авторитеты.
– Ну в общем да. Хотя я бы не сказал, что в то время у меня была возможность сильно влиять на среду.
– И все-таки согласитесь, что свобода зависит не от системы, не от президента, а от личности. У нас с Вами была офигенная свобода в 2005 году при Роберте Кочаряне.
– Мы и сейчас свободны.
– Так точно. Вместе с тем, я должен признаться, что когда смотрел на фото, где Борис Михайлович, восседающий в центре с особым достоинством патриарха, окружен улыбающимися сотрудниками и сотрудницами, мне показалось, что с дружбой, с ценностями в 60-х годах было получше. Отчего это так?
– В шестидесятых годах журналисты были более беззаботными. В наше время бизнес диктует свои правила, у нас жесткая конкуренция.
– Да, вы правы, в наше время бизнес, а в шестидесятые годы для многих работа – святая к музыке любовь.
– На святой любви долго не продержишься, все-таки должна быть и материальная заинтересованность, чтобы не докатиться до застоя. «Святая к музыке любовь» закончилась в девяностых вот такенной иглой. Я вынужден был работать в четырех местах одновременно, моя мама обожгла руки из-за какого-то кустарного керогаза…
– Глядя на ваши семейные фото, я понял, что с семьей у Бориса Михайловича также все было в порядке.
– Да, у нас была крепкая семья. Отец нас воспитывал своим примером, он не был диктатором. Помню, как он говорил о радиостанции «Свобода»: «Слушайте, но так, чтобы я не видел».
– А как такое возможно, любимец «Известий», преуспевающий и знаменитый человек, и у него крепкая семья?
– А почему невозможно?
– Потому что славу и материальный достаток трудно переварить.
– А-а! Ну, чтобы переварить нужна здоровая генетика, нужна сила воли, нужно подлинное, а не показное мужество.
– Скажите, Эммануил Борисович, у вас есть завистники?
– Есть.
– А меня Вы к ним относите?
– ?? Н-нет.
– А почему же нет?
– Ну вообще-то в армянском обществе невозможно без зависти. Она стимулирует конкуренцию.
– Ага, значит относите. Вы произнесли слово, которое любят наши современники, причем как специалисты, так и не специалисты, – генетика. У вас в роду были ветераны?
– Да, оба моих деда воевали в Великую Отечественную. Я уж не говорю…
– Значит, что же получается, Ваши дедушки оба воевали, в награду за перенесенные ими тяготы и страдания их сын получил редкий дар, а внук успешно руководит независимым агентством. А у меня дедушка служил в Ленинакане, и я каждые два года должен менять место работы. Для вас, для Моцартов…
– Почему Моцартов?
– Борис Михайлович был Моцартом в своей области. Для вас, для Моцартов джакузи, ситроены, ананасы в шампанском, рябчики, мартини, Мадонна Пушкина и Феличита, а для нас барбарисы, желудочная боль и паршивое армянское вино. Прав был Сальери: «Нет правды на земле, нет ее и выше».
– Я должен сказать, что мне достаточно Мадонны, Феличиту покоряйте сами.
– Феличита тут не при чем. Информационным поводом для интервью послужила Ваша супруга. До меня дошли сведения, что она оставила уютные апартаменты, коктейли и ванну со льдом ради того, чтобы вместо горячих завтраков выпускать самые горячие новости. Ее шаг напомнил мне подвиг жен декабристов, и я решил его воспеть в «Хачкаре». Но вы узнав о моем приближении, отослали ее домой.
– Она ушла на день рождения.
– И все-таки я вижу, что в Вашей семье Вы сохранили патриархальный уклад, Вы не стали доверяться феминизму и иным западным новомодным течениям…
– Я думаю, западную концепцию свободы мы еще только осваиваем.
– А может и не надо осваивать? В вашем агентстве я занимался сектами. Я знаю, как людей заманивают в траходромы, снимают на камеру, а затем шантажируют их. Все это стало возможно потому, что система ценностей у нас размыта.
– Ну это частный случай, все-таки на нашу свободу…
– Там, где траходром, там нет свободы. Человек может быть свободен, если у него есть ценности, которые он готов отстаивать. Почему рядом с Вами я вновь оперившийся и сильный журналист, а где-то там я замухрышка? Потому что Вы сын Бориса Михайловича и у Вас есть ценности. И если Вы мне дали шанс и открыли дорогу, я ни за какие деньги не соглашусь причинить Вам вред. И в благодарность за два чудесных дня, проведенных рядом с Вами, я написал четверостишие. Оно очень нескромное (мы сегодня были нескромными), но зато шутливое:
Донской Мамаю,
Гектору Ахилл,
А мне на праздник
Май-проказник
Вами угодил.
Вы и сегодня победили в нашей битве. Вы сумели направить мой юношеский пыл в правильное русло. Вы Донской, я Мамай, Вы Ахилл, я Гектор.
9.05.2010.
© Все авторские права сохранены
